Дзен-буддизм в Японии: жизнь монахов, медитация и путь пробуждения

Введение в мир дзен-буддизма

Дзен — это не философия и не интеллектуальное жонглирование идеями. Это тотальная жизнь, которая объединяет то, что современный человек противопоставляет друг другу в каждый момент. Дзен проявляет творческую спонтанность, свободную от всех завес, которые ум ставит между реальностью и нами. Путь к этой беспредельной свободе и вечной жизни лежит через суровую тренировку и беспощадную дисциплину.

Раньше молодые монахи в поисках истины путешествовали из храма в храм, встречаясь с мудрецами, воплощавшими эту истину. Сегодня странствующие мастеры ведут учеников от монастыря к монастырю, передавая учение, которое они сами получили от своих наставников. Эта линия преемственности, восходящая к самому Будде Гаутаме, сохраняется уже 2500 лет, озаряя людей светом пробуждения.

Монашеский обет и посвящение в монахи

Люди на протяжении многих эпох и в различных цивилизациях и религиях делали выбор отречения от мира. Они принимали на себя обязательство, которое начинается с ритуала монашеского посвящения. Обладание материальными благами, семьёй, знанием не могло удовлетворить их. Они почувствовали, всё более осознанно, что предельный смысл человеческой жизни — это не иметь, а быть.

Некоторые люди стараются пробудиться к своей истинной природе в одиночестве — это отшельники. Другие, оставаясь в миру, используют каждую трудность как помощь для внутреннего роста. Третьи собираются в общины, чтобы вместе бодрствовать согласно правилам, установленным пробуждёнными мудрецами, воплощаемыми из поколения в поколение в линии мастеров.

Дзенские монахи следуют махаяне — большой колеснице, где монах не отделяет своё личное освобождение от освобождения всех остальных существ. После длительного испытания, после дневной и ночной практики медитации задзен в неподвижности, соискатель наконец получает разрешение стать монахом. Ему задаётся последний вопрос: «Готовы ли вы умереть для самого себя, чтобы реализовать беспредельную и вечную жизнь, вашу природу Будды?»

Маленький клочок волос, последняя нить, связывающая его с мирской жизнью, обрезается мастером. Якорная цепь отсечена. Затем новый монах получает кесу — монашеское одеяние, которое передаётся от мастера к ученику начиная с Будды. Эта передача кесы — это передача учения, передача истины, передача новой жизни.

Практика медитации задзен

Задзен — это сидячая медитация, молчаливая медитация и одновременно встреча с мастером. Это прежде всего физическое положение тела. Монах должен упираться в землю коленями и толкать в небо головой. Позвоночник прямой, лёгкий, подбородок тянут вниз. Перед долгим сидением монах несколько мгновений покачивается от центра тяжести, расположенного в низе живота.

Левая ладонь накладывается на правую, и внимание обычно концентрируется на больших пальцах, кончики которых соприкасаются. По правильному напряжению и неподвижности больших пальцев мастер может видеть внутреннее умственное или эмоциональное состояние ученика. Позиция должна исключать ненужное напряжение, но это не позиция полного расслабления, которая может привести к упадку силы и пассивности.

В целом поддерживается определённое напряжение — залог интенсивной активности. Ученик активно пассивен, активно молчалив, активно открыт и восприимчив, активно невнимателен к себе, к своей индивидуальной незначительности для того, чтобы заново открыть самого себя в своём неэгоистичном величии, открыть свою природу Будды.

Начинающие монахи-послушники, находясь между зажатостью и вялостью, всегда сталкиваются с опасностью погрузиться в сон и мечты. Мастер не спит и использует киосаку — палку для пробуждения, которая ударяет по определённым жизненным центрам, известным древней науке. Киосаку предназначена не для наказания, а для помощи. Иногда мастер сам решает ударить, иногда ученик просит об этом. Попасть по определённым точкам на плечах требует знания и умения.

Историческое развитие школ дзена

Дзен начался в Индии 2500 лет назад, когда мужчина королевского рождения, Сиддхартха Гаутама, стал аскетом. Неподвижно сидя под деревом, он решил найти ответ на все вопросы и обрёл просветление. Однако дзен также является формой буддизма, выходящей за пределы любых религиозных форм, догм и ритуалов. Это в полном смысле освобождающий опыт.

Махакашьяпа, ученик Будды, получил передачу дхармы через прямое указание сердца к сердцу. Индийский монах Бодхидхарма принёс дзен в Китай и стал первым дальневосточным патриархом. В Китае дзен слился с даосизмом, и в Японии дзен имеет двойное наследие индийской и китайской культур.

Rinzai был китайским мастером, и дзен Ринзай начал развиваться в Японии в X веке. Именно к традиции Ринзай принадлежал знаменитый монах-художник Хакуин. На протяжении столетий Ринзай демонстрировал изысканность и утончённость, привлекавшие западных людей. В особенности известны чудесные сады в храмах Киота.

В X веке японец Доген Дзендзи основал собственно японскую форму дзена — Сото. Его главный монастырь Эхедзи был назван «Оплодом истинной доктрины». Доген удалился далеко от мира и практиковал в одиночестве неподвижное сидение. Эхедзи хранит манускрипты, считающиеся национальным сокровищем Японии, включая портрет самого Догена и его известный текст Фуканзадзенги, посвящённый технике дзен.

Различия между школами Сото и Ринзай

Дзен Сото, основанный Догеном, подчёркивает непосредственный опыт и молчаливую медитацию. Он презентуется как передача за пределами слов и писаний, признающая абсолютную первостепенность прямого опыта по отношению к интеллектуальному изучению.

Ринзай, напротив, менее централизован и состоит из многочисленных традиционных линий мастеров. Оригинальность Ринзай состоит в использовании коана — высказывания, истинный смысл которого не может быть постигнут обычным умом, но открывает дверь реализации, превосхождению ментала, недвойственному осознанию.

Диалог между мастером и учеником различается в этих школах. В Ринзай мастер задаёт вопросы ученику, а в Сото ученик задаёт вопросы мастеру. Оба пути ведут к одной истине — прямому видению своей природы Будды.

Роль учителя в передаче истины

Отношения мастера и ученика являются основой дзен-буддизма. Мастеру нечего сказать в обычном смысле этого слова. Это не знание, учёность, идеи или информация. Мастер дает тем, кто на это способен, возможность видеть, просто видеть то, что есть здесь и сейчас.

Дзен, презентуемый как передача за пределами слов и писаний, парадоксально, записывается очень много. Большинство мастеров дзена писали тексты, чтобы свидетельствовать языком против самого языка, убеждая в радикальном бессилии ума постичь истину. Они обращались к менталу, чтобы показать его ограниченность.

Только тот, кто уже прошёл по пути пробуждения, может вести за собой тех, кто хочет встать на этот путь. Каждого ученика нужно направлять на его собственном пути в соответствии с его достоинствами и недостатками, одарённостью и пробелами. Учитель видит состояние ученика не только по словам, но по его позиции в медитации, по его энергии, по его присутствию.

Ежедневная жизнь в монастыре

Жизнь монахов в дзен-монастыре структурирована вокруг практики и работы. Каждое утро после задзена община собирается в храме для чтения и пения сутр, особенно важной из всех. После этого монахи практикуют тантрические ритуалы, наследие, сохранённое из более ранних форм буддизма.

Затем община собирается вокруг настоятеля для утреннего угощения — дьоча, истока чайной церемонии. Это исключительная возможность прожить здесь и сейчас, являющееся сердцем дзена. Это правильное действие, безупречный жест, в котором участвует всё существо: тело, чувства, мысль. Одно и то же действие — пить чай или есть печенье — может быть совершено двумя способами: осознанно или сонно, в объединении всей энергии или в рассеянности.

Один из принципов гласит: «Когда я хочу спать, я сплю. Когда я голоден, я ем». Но суть в том: когда я ем, я полностью и совершенно пребываю в действии еды. Ни один вид деятельности, ни одно место не является недостойным истины дзена. Даже общественный туалет — это место, в котором чувствуется дыхание духа.

Все монахи участвуют в работе саму, которая считается сущностным элементом духовной дисциплины. И для взгляда того, кто видит только то, что доступно глазу, жизнь в монастыре дзена суровая и тяжёлая. Но мы далеки от любых следов мазохизма. Все аспекты существования, все глубинные потребности человеческой природы приведены в гармонию, примирены, объединены, преобразованы.

Роль женщин в дзен-буддизме

Как и в других формах буддизма, в дзене находится место женщинам-монахиням. Отдав ножницам красоту своих волос, отказавшись от определённой формы самоутверждения, эти женщины приняли на себя обязательства. Они выбрали глубину вместо поверхностности, реальность вместо иллюзий, сострадание вместо эгоизма.

Эти женщины не будут ни супругами, ни любовницами, ни матерями в обычном смысле. Может ли женщина выполнить своё предназначение, достичь совершенного успокоения, не познав союза с мужчиной и не принеся в мир ребёнка? Их непрекращающаяся радость, превосходящая любое понимание, даёт ответ на этот вопрос.

В современной Японии некоторые монахи, живущие в монастыре одни, имеют право жениться. Они могут служить пасторами для мирян, проводить погребальные церемонии и быть среди японского народа. Как в Ринзай, так и в Сото, мужчина и женщина могут вместе искать единую реальность, единую истину, царство внутри нас. Было две души, осталась только одна, как одним являются всегда учитель и ученик.

Просветление и сатори

Любой, мудрец или безумец, святой или преступник, в основе своей обладает природой Будды. Счастливый или несчастный, процветающий или нищий, является в своей сущности свободным, беспредельным и вечным. Для тех, кто хочет этого больше, чем чего-либо другого, прежде всего остального, возможно это осознать.

В японском дзене это осознание называется сатори. Это тот же опыт, который пережил Будда Гаутама, сидя под деревом. Сатори — это видение того, что всегда было, прямое осознание своей собственной природы Будды. Это не озарение, которое примелькалось, но чудо, открывающее двери вечности в сердце момента.

Путь к этому опыту лежит через великое сомнение и великую смерть. Зэн-человек должен выйти за пределы последнего своего предела и отчаяться, как кто-то, кто не имеет никакой иной возможности выбраться. Это идёт от чрезвычайно горького опыта, повергающего нас в пропасть отчаяний и агонии, но именно там, на грани абсолютного отчаяния, происходит прорыв.